Музейный патруль

Банк Англии впервые с 1970 года убирает с купюр исторических деятелей. Сейчас там Черчилль, Джейн Остин, Тёрнер и Тьюринг. Скоро будут лягушка, ёж, тюлень, дятел или лосось — из этих животных британцам предложили выбирать. Логика безупречна. Глава отдела дизайна компании, работающей со 140 центробанками, говорит, что портрет разделяет разнородное население, а природа устраивает всех. Европейский центробанк ровно в том же положении. Впервые с 2002 года переделывает евро и выбирает между двумя темами: «европейская культура» с Бетховеном, Марией Кюри и Леонардо или «реки и птицы». Второй вариант в документах прямо назван национально нейтральным. Получается басня Эзопа. Когда про людей договориться нельзя, переходят на язык зверей.

В ЦВК Béton открылась выставка «Новаторы мировой фотографии». Тринадцать имён от 1840-х до 1980-х, оригинальные авторские отпечатки. Дагеротипия, мокрый коллодий, желатиносеребряная печать. Стоит увидеть Самый первый фотонатюрморт — «Натюрморт с фруктами» Тальбота, 1844 год, из альбома «Карандаш природы», первой в мире книги с фотографиями. Название идеальное: Тальбот считал, что рисует сама природа, а человек только подставляет бумагу. «Туша» Фридриха Альберта Шварца, 1896. Снята за четверть века до знаменитых мясных туш Сутина, которые перевернут живопись XX века. Фотография пришла к образу первой и осталась в примечаниях. Джулия Маргарет Камерон, взявшаяся за камеру под пятьдесят и снимавшая всех, до кого могла дотянуться, включая Дарвина. Современники ругали её за непрофессионализм: размыто, грязно, небрежно. Она настаивала, что именно такая фотография и становится искусством. Льюис Кэрролл. Тот самый портрет Алисы Лидделл, 1861 год. Ле Грей, изобретатель фотошопа. Морские пейзажи он печатал с двух негативов сразу: один держал воду, другой небо. Спор о том, документ ли фотография, начался именно тогда. И много других интересных снимков из того прекрасного времени, когда фотографы ещё не понимали, кто они: журналисты или художники.

18 июля 1573 года венецианская инквизиция судила Паоло Веронезе из-за собаки. Доминиканский монастырь заказал ему «Тайную вечерю». Веронезе написал огромное полотно с пирующей толпой, музыкантами, слугами, шутами, солдатами и собаками. Монастырь велел убрать пса, стоявшего в центре, и написать вместо него кающуюся Магдалину. На суде Веронезе оправдывался, что большой холст надо было чем-то заполнить. Инквизитора это не устроило: в религиозной живописи, объяснили художнику, нет ни шутов, ни собак, ни оружия, ни прочих глупостей. Картину приказали исправить за три месяца. Веронезе не тронул ни одной фигуры, только дописал внизу строчку на латыни: «И сделал Левий для Него большой пир». Картина перестала быть «Тайной вечерей» и стала «Пиром в доме Левия», сценой обеда у богатого сборщика податей, где собаки, шуты и солдаты вполне уместны. Под этим названием она висит в венецианской Академии до сих пор. Веронезе называют величайшим собачником Ренессанса: собаки у него появляются в самых неожиданных сценах. И самое смешное, что в этом доминиканском заказе собака была особенно к месту. Матери святого Доминика приснилось, что она родит пса с горящим факелом в пасти, который подожжёт весь мир. Пёс с факелом стал эмблемой ордена, а само название Dominicanus монахи охотно переделывали в Domini canes, «псы Господни».